Шума нет. На самом деле, пока у человека внутри не тихо, тогда всё, что поперёк, всё, что не согласуется с этим — шум, а то, что согласуется, что приятно — не шум.
Когда в вас тишина, шума более нет. Тогда с вами всё согласуется, поскольку вы всё принимаете. Это не означает соглашательства, это означает приятие как данности.
Чем более в человеке тишины, тем более всё внешнее меняет своё качество, становится не тем, чем является для человека с шумами, с напряжениями. А становится самим собой.
Но если ваши практики тишины таковы, что вам, кроме своей тишины, ничего другого видеть больше не хочется, то тут один момент.
Это бывает в том случае, когда у человека шум идей принимается им за тишину, когда у него подавление, которое принимается за тишину.
Естественно, всякое подавленное боится внешнего, поскольку оно, внешнее, может выпустить подавленное наружу и окажется, что всё было напрасно. А так не хочется увидеть, что всё напрасно.
Когда тишина настоящая, не придуманная, не результат оглоушивания себя, тогда всё кругом видно, поскольку внутри-то тишина и не мешает видеть всё таким, каково оно есть. Нет нужды ни приукрашивать видимое, ни принимать одно за другое — не искажать любым возможным способом.
Но это можно увидеть только тогда, когда человек не обманывает сам себя, а на самом деле начинает отпускать свои напряжения, начинает постигать свою тишину.
Так что вот вам и критерий: если в результате чего-либо вам «аж ничего другого и видеть-то больше не хочется», то знайте, вы идёте не в ту сторону, вы занимаетесь не постижением себя, а самообманом.
