Комментарии к «Лекциям по буддийской философии» А. Пятигорского

Комментарии по лекциям Александра Моисеевича Пятигорского «Лекции по буддийской философии». Неоконченные, но как есть...

Здесь и далее П. — Цитата из лекции Пятигорского.

 

П. Часть 1. Краткое введение к рассказу о буддийской философии: текст, дхарма и личность

П. «Но поскольку вниманию читающего предлагается материал уже известный, то есть некоторым образом познанный как объект знания, условно называемый "буддийская философия", то нам с вами предоставляется возможность (свобода?) его понимания или непонимания».

В чём тут сложность и где тут подводный камень, который не видит Пятигорский?

Суть в том, что буддийские тексты не есть объект знания, хотя воспринимаются подавляющим большинством именно так.

Отсюда второй подводный камень. Нет вопросов в понимании или не понимании буддийских текстов. Они не для понимания, они для преображения. Это преображение не случается через понимание, оно случается через осознание, через то, что человек внутренне изменяется и становиться иным человеком.

Сразу прошу не воспринимать термин осознание в его обычном смысле, то есть, то, что случается, так или иначе через ум. Здесь это то, что случается через всего человека. Причём, ум не является участником этого процесса.

Чтобы ещё уточнить. При осознании происходит внутреннее расслабление относительно того, что было осознано. Человек перестаёт это держать внутри себя. Например, когда человек осознал, что злиться — это бессмысленно, мало того, разрушает в первую очередь самого себя, то он отпускает злость и в нём более она не рождается. Мало того, поскольку внутри злость более нет, то проявления злости другого человека в том или ином виде не может задеть, спровоцировать, родить ответную реакцию в той же плоскости.

Если человек понял (понял, а не осознал), что злиться вредно и решил более не злиться, тогда ему придется учиться подавлять проявления злости. И тогда ему нужен предохранительный клапан, через который он мог бы стравливать рождающиеся внутри и подавленные реакции. Иначе однажды подавленное просто взорвёт человека в самый неподходящий момент.

 

П. «Самым важным из этих моментов является принципиальное различие в том, что я позволил бы себе, опять же условно, назвать "единицей философствования". В европейской историко-философской академической традиции такой единицей безусловно является ИДЕЯ (положение, постулат, аксиома и так далее).

В том, что я условно называю буддийской философией, единицей философствования — при всех оговорках насчет применения к ней этого термина — является, конечно, не идея, а текст. Текст, как он существовал в устной традиции, закончившейся в письменной фиксации в Палийском каноне и других канонах».

Это не принципиальное различие.

Это всего лишь различие в объекте философствования.

Принципиальное различие прячется в другом месте.

Принципиальное различие в том, что есть философия и есть попытки передать прямой опыт. Философия — это умозаключения о чём-то. А когда Гаутама беседовал со своими учениками, то он не рассуждал о чём-то, он говорил о своём опыте, о своём непосредственном бытии, о том, что является его сутью. Слова — это только внешняя затравка для того, чтобы ученик окунулся в суть того, что за словами — в непосредственное бытие Мастера.

Потому тот человек, который начинает анализировать сами слова, сами тексты, попадает в ловушку из которой нет выхода. Что прекрасно продемонстрировал в своей статье Пятигорский.

 

П. «Но главное отличие буддийского понимания идеи от нашего, также, безусловно, связанное с абсолютностью текста, я вижу в том, что идея в этом понимании всегда гораздо более относилась к интерпретации сказанного, чем к самому сказанному, становилась термином интерпретации текста, переставая, таким образом, быть элементом этого текста, а иногда при этом и вытесняясь за пределы пространства буддийских текстов вообще. Именно в этом я вижу основную причину непонимания буддийской философии многими современными исследователями буддизма, особенно когда они стараются объяснить или (хуже того!) разрешить "противоречия идей в буддизме", не осознавая, что это не более чем противоречие их собственного понимания философского текста как "текста идей" буддийскому пониманию текста».

Если быть исследователем буддизма, то суть всегда будет ускользать.

Пятигорский почти приблизился к этому, но, не осознавая сути буддизма, он попал в ту ловушку, о наличии которой я сказал выше.

В чём же заключается ловушка?

Она в том, что в пространстве слов, в пространстве мысли — постижение сути буддийских текстов невозможно.

Суть — за пределами текстов.

Тут можно провести такую аналогию. Можно как угодно изучать руководство по плаванию, можно искать в этом руководстве всяческие смыслы, но, это окажется бесполезным. Руководство не для того, чтобы философствовать, а для того, чтобы научиться плавать.

Но руководство по плаванию понятно всякому человеку, поскольку то, чему оно учит постижимо всяким. Это входит в обыденный опыт, всякий европейский человек понимает о чём идет речь, когда речь идет о плавании.

Сложность буддийских текстов не в том, что там какие-то сложные смыслы, которые можно постичь анализируя их, философствуя, изучая их. Сложность в том, что это руководство для того, чему нет обыденного опыта. Даже сидя напротив Гаутамы, далеко не всякий способен ощутить его бытие.

Единицы.

Остальным остаётся философствовать.

 

П. «В применении к буддийским текстам такие наши понятия, как "контекст", "подтекст", "внутренняя реконструкция", также меняют свой смысл. Контекст здесь не может быть не-текстовым, он всегда — другие тексты, принадлежащие тому же текстовому пространству. Строго говоря, если брать любую текстовую единицу буддийской философии, то в ней невозможно установить никакой глубины, кроме глубины, состоящей из других текстов. Любая, с нашей точки зрения "внетекстовая", действительность здесь всегда уже будет текстом. Да, впрочем, она никогда и не была ничем иным, с буддийской точки зрения».

Вот он бег по кругу.

Один текст ведёт к другому, из третьего рождается четвёртый, и так далее и опять возвращаемся к первому тексту.

Внетекстовая действительность буддийских текстов не в других текстах. Её корни в том, что ни текстом, ни идеей, ни каким иным объектом не является.

Это суть любого человека. Гаутама её постиг и после этого, всякими разными текстами побуждал учеников шагнуть из текстов к своей сути.

 

П. «Значит, можно ответить так слово "дхарма" означает текст о дхарме (как об учении или чем угодно). И в этом первом смысле дхарма как идея (в нашем смысле) — пуста».

Однажды Гаутама спросил четырёх своих учеников о том, что такое Дхарма.

Иисус задавал схожий вопрос своим ученикам, но чуть иначе, он спросил: «За кого вы меня принимаете?»

Первые три ответа совпадают по сути.

Иисус не повезло с учениками, у него не нашлось того, четвертого.

Самый близкий ответ Иисусу дал Фома, но его изречения в библию не вошли. Они опасны.

Он ответил: «Господи, мои уста никак не примут сказать, на кого ты похож».

Это хороший ответ, но неправильный.

Четвёртый ученик Гаутамы просто остался в молчании. Он просто посмотрел в глаза Гаутамы и поклонился ему.

Гаутама ответил, что «у одного — мои кости, у другого — моя плоть, у третьего — моя кровь, а ты — самая моя сущность!»

Этот четвертый постиг саму суть и в этом случае слова не нужны.

Кстати, если кто думает, что если он, зная такой исход, так же промолчал, как четвёртый и получил бы для себя такой же ответ Гаутамы, то он ошибается.

 

П. «Лекция Вторая: Позиция причинности, взаимообусловленное возникновение, дуализм санскар и сознания»

П. «Буддизм далеко не исчерпывается тем, что мы, да и в какой-то мере сами буддийские учителя прежних Времен, называем философией».

По правде сказать, если искать в буддизме философию, то это двигаться ровно в противоположном направлении тому, что именно доносили Мастера.

Мастера не учили некой философии, некому знанию.

Они показывали, кем можно быть, а не что можно выучить, чему можно научиться.

Однажды один Мастер проходил мимо медитирующего ученика.

Он внимательно посмотрел на этого ученика, взял в руки два кирпича и сел рядом.

И стал тереть кирпичи друг о друга.

Прошло некоторое время.

Наконец, любопытство ученика взяло верх и он спросил:

— Мастер, а что вы делаете?

— Я хочу отполировать кирпич так, чтобы у меня получилось зеркало.

— Мастер, это же невозможно!

— Почему? Ты же считаешь возможным высидеть медитацию.

Ученик застыл, и его настигло озарение. Он пробудился и стал, как это называют на Востоке, просветлённым.

Смысл и суть буддийских текстов не в том, чтобы над ними думать, а в том, чтобы однажды перестать думать, однажды шагнуть за пределы этих текстов.

Шагнуть туда, откуда говорил Мастер.

Однажды проснуться.

Но это невозможно до тех пор, пока любой буддийский текст рассматривается как нечто философское, как то, над чем нужно думать, как то, что нужно осмысливать.

 

П. «Но я в этих лекциях буду говорить не только о буддийской философии, но и о буддизме вообще как о философии».

Не существует буддийской философии.

Вокруг буддизма настроена философия по причине того, что редко кто отважится шагнуть в суть буддизма, шагнуть за пределы всяческой философии. Куда как проще рассуждать на тему буддизма, анализировать, выстраивать всяческие схемы и прочее.

Ведь это всё никак не изменит самого человека. Это совершенно безопасно.

А нужна ли вообще буддийская философия? Может быть она поможет приблизиться к буддизму, а потом стоит сделать небольшой шаг за пределы этой философии и всё?

Это заблуждение, никакими рассуждениями невозможно шагнуть за пределы рассуждений.

Собственно именно это и есть основа того, о чём говорили все Мастера. Оставь рассуждения и сделай шаг.

Как сказал Букко:

«Оставь свои бесчисленные знания,
впечатления, понимания и иди в эту
необъятность пространства.
Когда ты пришел в эту протяженность,
в твоем сердце нет и пятнышка буддизма,
а когда в тебе нет ни пятнышка знаний,
ты обретаешь истинное видение Будд и патриархов»

Стоит заметить, это не призыв, каким-либо образом повредить свой ум, затупить его, сделать слабым.

Но, поскольку это гораздо легче, то множество людей занялись не тем, чтобы отпустить, то есть, перестать держаться за свои знания, а тем, чтобы тупить свой ум.

Бубнить мантры с утра до вечера или изнурять себя постами или ещё какую глупость делать.

 

П. «В этом ограниченность и предвзятость подхода, но в этом же и возможность своего рода выхода в философию; выхода не только из границ нашего собственного "культурного" миросозерцания, но и из рамок буддизма».

Нет никакой возможности выйти из рамок буддизма.

Из любой теории, схемы, верования и такого прочего всегда есть выход, поскольку любая теория или схема или верование ограничены.

Буддизм не имеет никаких рамок, поскольку это ни теория, ни схема, ни верование, ни философия.

Всю суть буддизма можно найти в последней фразе Гаутамы Будды, сказанной своему ученику непосредственно перед смертью: «Будь светом самому себе».

 

П. «Иначе говоря, истина является внешней своему объекту по определению. А место, где (точнее, откуда) она возможна [то есть место, где нет возникновения страдания, "спокойное место" (santipada)], само не может быть описано; в Третьей Благородной Истине говорится только о том, чего в этом месте нет (то есть страдания) и что само это место "есть" (не более того!)»

Истина не есть объект, потому она не может быть ни внешней, ни внутренней в отношении любых объектов.

Истина не может быть описана, поскольку описать можно только объекты.

Но, можно быть этой истиной, поскольку всякий человек полностью в неё погружен, точнее, он ею является.

Что это такое — тоже не секрет, это «здесь и сейчас».

Вот почему нет никакой возможности об этом помыслить, поскольку любая мысль опирается на память, на схему, на воображение, что выводит за пределы «здесь и сейчас».

Бытие «здесь и сейчас» невозможно мыслить, но его можно проживать.

Точнее сказать, всякий непрерывно его проживает, поскольку кроме «здесь и сейчас» ничего нет.

Потому для того, чтобы быть в «здесь и сейчас» не нужна никакая практика, никакое философствование, не нужны навыки, не нужны обучения, таланты и так далее Это уже есть, достаточно только перестать держаться (за что угодно).

Как сказал Букко:

«Принимай события легко, без усилий, и через некоторое время напор мыслей, внешних и внутренних, спадает сам собой, и истинное лицо проявит себя».

Место, где нет страданий не где-то там, оно уже тут, достаточно только перестать напрягаться, достаточно перестать держаться за то или это.

Но, поскольку это нельзя постичь через думание, можно только осознать, то большая часть людей идут привычным путём: некими внешними изменениями продемонстрировать другим и убедить этим себя. То есть, вместо того, чтобы расслабиться внутри, отпустить внутри себя всё, начинают отрекаться от того или иного: от денег, семьи, еды такой или эдакой и так далее.

 

П. «Спросить, что такое страдание в контексте Четырех Благородных Истин о Страдании, было бы просто философски избыточным».

Напротив, это очень простой вопрос, на который дан прямой ответ, но не все его видят, поскольку он не может родиться от того, что человек размышляет о истинах сказанных Гаутамой.

Страдание — это отождествление с чем-то. В этом отождествлении человек воспринимает себя этим чем-то и принимает на себя свойства этого чего-то. В этом отождествлении человек неминуемо воспринимает себя за пределами здесь и сейчас.

Восприятие себя за пределами здесь и сейчас происходит потому, что отождествить себя с чем-то возможно, только обладая памятью в любом её виде, а любая память (и воображение) — это уже не здесь и сейчас.

Человек воспринимает себя телом, а тело подчинено законам физики, химии и биологии и ещё каким-нибудь. Это источник страдания.

Просто уничтожив тело, от страданий не избавишься, поскольку тело, это не только набор химических элементов. Эмоции, мысли, неосуществлённые или недоосуществлённые желания приведут к новому рождению и так по кругу.

Выход не в борьбе с телом или эмоциями или мыслями или желаниями, выход в неотождествлении себя с ними.

Это невозможно постичь умственно, поскольку процесс мышления, это тоже из области отождествления.

Это возможно осознать, поскольку осознание — не есть умственный процесс.

 

П. «Сейчас я перехожу к объяснению страдания, но уже с точки зрения другой позиции, позиции причины (hetu) или причинности, сформулированной в нескольких текстах разных школ под названием Взаимообусловленного Возникновения (pratityasamutpada) . Самая краткая и наиболее обобщенная формула этой позиции дана в одном из фрагментов санскритской Самьюкта-Агамы II, 7 (11): "Из возникновения (utpada) этого то возникает. Из невозникновения (nirodha) этого то прекращается".

Понять этот текст совершенно невозможно».

Что же означает этот текст?

Очень простое — каждый человек сам причина всему, что с ним происходит. Все страдания это результат действий самого человека.

Например, человек разозлился на некие слова или действия другого человека. Кто ответственен за то, что человек разозлился?

Только сам злящийся. Он мог выбрать не злиться.

Просто немного осознанности, просто немного взгляда внутрь самого себя, а что во мне злиться, что именно так откликается на внешнее?

Если человек будет смотреть внутрь, рано или поздно он увидит корень, он увидит то, что злиться в нём. Он увидит, как он отождествляет себя с этим.

После этого достаточно это отпустить и более вопроса нет — нечему будет злиться, нечему будет реагировать таким вот образом. Тогда человек станет отвечать по тому, что на самом деле происходит, а не потому, что ему кажется, не потому, что реагировало и с чем человек был отождествлён.

 

П. «"Из возникновения (utpada) этого то возникает. Из невозникновения (nirodha) этого то прекращается"».

Когда человек перестаёт держаться за то, что он делает (на всех уровнях: физические действия, мысли, эмоции), тогда он перестанет порождать эту цепь причин и следствий.

Человек сам порождает в себе внутренние напряжения — это «возникновение этого».

Человек сам прекращает порождать в себе внутренние напряжения — это «невозникновение этого».

 

П. «Когда любимый ученик Будды, Ананда, сказал: "Это просто, Господи, удивительно просто", Будда возразил: "Не говори так, Ананда. Понять это очень трудно, невообразимо трудно. Из-за непонимания этого глубочайшего учения бесчисленные живые существа не могут избегнуть перерождений в сансаре". Каждое слово в этой формуле и каждое слово в объясняющих ее текстах — технический термин буддийской философии».

Почему же Ананде это кажется простым, а Гаутама говорит, что это невообразимо трудно?

И в этом его поддерживает Пятигорский.

Суть в том, что Ананда об одном, Гаутама Будда о другом, а Пятигорский о третьем.

Ананда видит смысл в этих словах и понимает это как обычный причинный ряд. Вот то, о чём я написал чуть выше. Понять это совершенно просто.

Но почему Будда говорит, что это понять невообразимо трудно?

Потому, что Гаутама не говорит об умственном понимании. Он говорит об осознании этого, он говорит о том, что понять данные слова тождественно выполнить это в самом себе.

Аналогия: понять, что плавать — это определенным образом двигать руками и ногами в воде, просто. Это чисто умственное понимание.

Понять это непосредственным плаванием, то есть, перейти из состояние не умеющего плавать в умеющего значительно сложнее.

А о чём же Пятигорский?

Он ищет некий тайный смысл в этих словах. Но его там нет.

Все слова Гаутамы Будды не содержат никакого тайного смысла. Его слова — не философия.

Они — передача непосредственного опыта и их нужно воспринимать не как объект размышления, а как руководство к перерождению.

 

П. «Первое. Являясь формулировкой позиции "причины-условия возникновения" в отношении ко всему (то есть "всему, что возникает, когда возникает что-то другое", — а кроме этого, вообще ничего нет!), этот текст автореферентен. Ключом к пониманию этой особенности текста является последняя нидана (которая, кстати, является первой в других, так называемых "прямых" версиях, а в некоторых вообще отсутствует) — неведение (avidya) . Неведение чего? Да самого этого текста, ибо в противном случае (то есть в случае невозникновения неведения) не возникли бы все остальные ниданы, то есть не возникло бы ничего, включая сам этот текст».

Слепота философов — бесконечна.

Философ не может заглянуть за рамки объектов. Даже теоретически.

Если философ заглянул — то в тот же миг он перестает быть философом.

Пятигорский рассматривает высказывание «Энергии связи обусловлены неведением» и приходит к естественному для философа выводу, что это речь идёт о самом тексте.

Что же такое неведение на самом деле?

О чём именно говорят Мастера древности, полудревности, да и современные?

Кстати, можно привести пример из «Послания к Тимофею св. Дионисия Ареопагита»:

«И если ты, мой возлюбленный Тимофей, ревностно стремишься приобщиться к созерцанию мистических видений, то устранись от деятельности и чувств своих, и разума, и от всего чувственновоспринимаемого, и от всего умопостигаемого, и от всего сущего, и от всего не-сущего, дабы в меру своих сил устремиться к сверхъестественному единению с Тем, Кто превосходит любую сущность и любое ведение, поскольку только будучи свободным и независимым от всего, только совершенно отказавшись и от себя самого, и от всего сущего, то есть все отстранив и от всего освободившись, ты сможешь воспарить к сверхъестественному сиянию Божественного Мрака».

Тут тоже про неведение, только по-другому.

Неведение заключено в том, что человек не осознаёт то, что он принимает свойства объектов за самого себя. Потому он обусловлен их свойствами.

Отсюда бег по кругу, поскольку объекты рождаются и умирают, меняются, укрепляются и рассыпаются и так далее Вместе с ними, всё это переживает человек, в своём неведении относительно своей истинной природы.

В своём неведении, что всё, что он видит, чувствует, мыслит и прочее — не есть он. Он тот, кто за всем этим.

 

П. «Это особое знание (prajna) есть именно знание о тексте, которое уничтожает позицию, этим текстом представляемую».

Текст — это перст указующий на Луну.

Мы можем сколько угодно изучать этот перст, но останемся ровно там, где и были.

На примере самого Пятигорского это видно самым отчётливым образом.

Он изучил этот текст, причём насколько глубоко, насколько это может сделать талантливый философ и что?

И ничего.

Он сделал массу выводов о самом тексте, вместо того, чтобы сделать именно то, к чему призывает текст — посмотреть на Луну. Оторваться от пальца.

Когда человек перемещает фокус своего внимания от текста туда, куда он показывает — на самого человека, на то, что за всяким текстом, тогда сам текст отбрасывается. Он более не нужен, как не нужен инструмент, которым выполнена работа.

Работа сделана, инструмент откладывается.

 

П. «Значит, тот, кто знает о причине страдания, тот выпадет из мира страдания (последняя нидана), из мира возникновения, обусловленности и причинности. В этом смысле знание Взаимообусловленного Возникновения как бы ("как бы" здесь тавтологично выражению "только в этом смысле") равно нирване».

Вот и остался Пятигорский в этом как бы.

Знать о причине страдания тождественно прекратить это страдание.

Но это не умственное знание, это не информация. От того, что человек заучит такие тексты, ничего не случиться. Как крутился человек в колесе рождений и смертей, так и продолжит.

Знать о причине страдания — это значит, перестать держаться за то, что причиняет страдания, за отождествление себя с объектами. Как только человек прекращает держаться за объекты, он тут же свободен, он есть Нирвана.

Не в Нирване, а он есть Нирвана. После этого следующее рождение невозможно принципиально.

Родиться может только объект, а человек переставший держаться за объекты родиться не может, поскольку сам не является объектом.

К этому слова Гаутамы Будды:

«Сколько бы священных слов ты ни прочел,
сколько бы ни произнес,
что хорошего они принесут тебе,
если ты не действуешь согласно им?
Ты ли не пастух,
который считает чужих овец,
не разделяя пути?»

 

П. «Эта связь предполагается односторонней сансара не может себя знать, это путем "выплесков" нирванического знания в сансару познается сансара».

Не существует нирванического знания.

Нирвана — это полное незнание.

Тут важно не понять неправильно.

Нирвана — это бытие тотально «здесь и сейчас».

«Здесь и сейчас» не содержит знания, поскольку любое знание — это память и воображение.

То есть, это время, это не «здесь и сейчас».

В бытии «здесь и сейчас» человек может быть только тогда, когда он принимает всё, что есть, таковым, каково оно есть.

Нет ни малейших усилий для борьбы с чем-либо.

Тут важно понять, что речь идёт о внутреннем, а не о внешнем. Внешне это может быть трибун-революционер Иисус, или лентяй Лао-Цзы, или весельчак Хотей, или суровый и многомудрый Гаутама, или так далее.

Внутри они все одинаковы, поскольку внутри нет ни капли напряжения, держания за объекты любой природы.

Зачем нужно знание?

Чтобы сделать выбор в условиях неполной информации.

Это относится как к червяку, так и к человеку, только уровень знаний и возможностей объема и качества знаний разный.

Когда человек тотально «здесь и сейчас», у него нет никакой возможности выбора. Тогда человек действует так или иначе не потому, что он что-то знает, а потому, что так есть, потому, что такова данная ситуация.

Большая часть людей совершенно не понимают слов Сократа о том, что теперь я знаю, что ничего не знаю.

Это не то, что некоторые полагают — расширяющийся круг знания влечёт ещё большее незнание.

Это именно буквально то, о чём сказал Сократ.

Это относится к внутреннему, для познания чего нет нужды ни в каком знании.

Напротив — всякие знания затуманивают, закрывают суть человека от него самого.

Знания хороши на внешнем уровне, когда речь идёт о добыче пропитания, о комфорте и прочем.

Когда речь идёт о внутреннем, о постижении сути себя, то всякие знания помеха.

Тут путь ровно противоположный — отбрасывать любые знания, то есть, переставать за них держаться, переставать напрягаться внутренне.

 

П. Третье. «Эта особенность состоит в том, что ни текст Взаимообусловленного Возникновения в целом, ни его отдельные элементы (собственно ниданы) вообще не имеют своего буквального смысла».

Вот камень преткновения.

Тест (Гаутамы и пр.) имеет абсолютно буквальный смысл.

Никаких неясностей, никаких двусмысленностей.

Неясности, непонятки и прочее возникают именно потому, что философ не может этого никак понять, что это не рассуждения о чём-то там, это руководство в немедленному действию.

Когда некто показывает пальцем на Луну, то это предполагает немедленное действие — поворот головы в нужном направлении и всё.

Луна видна, палец более не нужен.

Непонимание этого порождает таких монстров, как:

 

П. «Единственной метафорой этого, которая приходит мне в голову, будут слова совсем чужого мне языка, буквальный (пока только буквальный!) смысл которых я буду узнавать из словаря. Словарной статье в словаре будет соответствовать место слова в тексте Взаимообусловленного Возникновения. То есть тогда буквальный смысл слова будет всегда определен позицией этого слова в нашем тексте, а то, что мы бы назвали философским смыслом, будет определено позицией другого (нашего?) текста или других текстов».

Пятигорский попал в плен, он попал в замкнутый круг, из которого не видно никакого выхода.

А всё потому, что он вместо того, чтобы исполнять написанное, анализирует.

Поскольку это совершенно бессмысленно, то отсюда такие выводы, которые никуда не ведут.

 

П. «Более того, в доведенном до крайности виде этот вывод переформулируется в вывод о том, что весь мир возникновения есть лишь иллюзия (мысль о недействительном), спроецированная из нирваны вовне.

Эта точка зрения, называемая майявада (mayavada), вполне совместима с позицией (текстом) Взаимообусловленного Возникновения, что, разумеется, никак не означает, что она необходимо следует из этой позиции. Последнее высказывание только лишний раз показывает, как неизмеримо трудно понять Взаимообусловленное Возникновение (о чем Будда и говорил Ананде (см. выше)). Покойный профессор Матилал (который вообще не любил буддизм) мне говорил, что формулировка (любая) Взаимозависимого Возникновения не может иметь реального философского смысла, потому что она "ничего не запрещает". Я думаю, что это не так "Возникновение" в ней безусловно исключает бытие чего бы то ни было. Трудность ее философского понимания связана с трудностью понимания нами, опять же, ее основной особенности как текста, к чему я сейчас и перехожу».

Остаётся добавить, как сложно понимать текст, который не есть философский труд, а инструкция к действию.

Это относиться не только к Пятигорскому, но к тому сонму толкователей тестов Гаутамы и прочих Будд.

Все эти толкователи похожи на героя анекдота:

— А почему ты пришел домой рано после свидания с той чудной блондинкой вчера вечером?

— Ну как, мы пошли после вечеринки к ней домой. Сели на кровать, послушали музыку, чуть-чуть поговорили и немного выпили. Затем она медленно разделась, откинула покрывало на постели, легла, вытянулась около меня и погасила свет.

— И что, что произошло дальше?

— Я понял намёк и пошел домой.

Трудность понимания буддийских текстов не в том, что их трудно понять, а в том, что их нужно непосредственно выполнять.

Не считать их намёком на то или это, а принять, как непосредственное руководство.

Тогда все трудности исчезнут.

Правда, для философа имеется большое препятствие.

Это препятствие — ум.

Дайкаку Будда сказал:

"Практика Дзен не проясняет различий понятий,
она выбрасывает прочь все предвзятые взгляды,

и представления, и священные тексты, и все остальное
и, пронзая скрывающие покровы, достигает весны
собственного существования за ними.
Все святые обратились внутрь
и искали самих себя
и этим вышли за границы всех сомнений.
Обратиться внутрь — это значит все 24 часа,
в каждой ситуации,
пронзать одну за другой все оболочки,
скрывающие собственную сущность,
глубже и глубже, к тому месту,
которое нельзя описать.
Это происходит тогда,
когда мыслительный процесс заканчивается
и ум перестает различать;
когда ложные взгляды и идеи
исчезают сами, без особого внимания к ним;
когда истинные действия
и истинные побуждения возникают сами, без поисков».

Ум никак не может принять, что это инструкция, а не объект для размышления и поиска явных или скрытых смыслов.

И тогда, когда человек на самом деле начнёт обращаться внутрь самого себя, пронзая все те наслоения, которыми он обложился так плотно, что очень глубинно принимает их за себя, тогда он увидит, что майя (иллюзия) — это не про внешний мир. Это про восприятие мира.

Профессор Матилал был близок к истине.

Буддийские тексты не имеют «реального философского смысла».

Тот, кто начнёт этот смысл искать в этих текстах, неминуемо запутается.

Что прекрасно демонстрирует философ Пятигорский.

 

П. «Третье. Эта особенность состоит в том, что ни текст Взаимообусловленного Возникновения в целом, ни его отдельные элементы (собственно ниданы) вообще не имеют своего буквального смысла.»

Нет ничего более прямого и буквального, чем буддийские тексты, но философский ум не может этого видеть, философский ум не может видеть простое.

Что делать с простым?

Простое оно более не мыслиться, простое есть окончание для мышления. Потому, чтобы спасти себя, ум налагает на простое сложное и тогда для ума всё в порядке. Сложное можно сколь угодно обдумывать, осмысливать, делать выводы, на базе которых можно продолжать новые обдумывания и осмысления, и так далее.

 

П. «Тогда спросим, что такое страдание (duhkha, болезнь, старость, смерть и так далее, то есть первая нидана)? — То, что возникает, когда возникает рождение (jati, вторая нидана). Что есть рождение? — То, что возникает, когда возникает (прежнее, другое) существование (bhaia, третья нидана), и так далее. Напоминаю, это ответы о буквальных смыслах».

Что тут происходит?

Указание на то, что данное состояние обусловлено предыдущим. то есть, цепочка кармы.

Как можно прервать эту цепочку?

Выйти на начало, то есть, туда, где всё начинается.

А можно ли найти начало? Ну пусть мы определим, что есть некий Бог, который и запустил всё и есть начало начал, но вопрос то остаётся.

А откуда взялся Бог и почему он так сделал, а не иначе? Зачем он это сделал?

А если он был вечно, то нужна ли идея некого Бога, когда равно можно предположить, что бытие существует вечно и нет у него никакого начала?

Если читать буддийские тексты как руководство, то там, в самом явном виде написан ответ.

«Все возникает и уходит».

Когда ты видишь это, ты поднялся над отчаянием.

Вот путь сияющих» (Гаутама Будда)

Пока человек в самом процессе, пока он ищет первопричину и прочее, он в отчаянии. Но, человек может увидеть весь этот круг, поскольку всякий человек изначально вне этого круга.

Человек может увидеть, что всё рождается и всё умирает. Искать начало этой цепочки бессмысленно. Но её можно увидеть, то есть, увидеть непрерывный круг изменения форм в процессе рождений/умираний, поскольку человек изначально вне её.

Никакая форма этого увидеть не в состоянии, поскольку неотъемлемо принадлежит этому кругу.

Ум — это тоже форма, это тоже участник бега по кругу, это тоже то, что возникает и уходит, потому посредством ума постичь это невозможно.

Напоминаю, что под словом постичь я понимаю непосредственное постижение, когда человек становиться тем, что постиг. В данном случае, когда человек обнаруживает свою истинную природу, свою изначальную бесформенность, которая никогда не рождалась и потому никогда не умрёт.

Большая часть людей запросто поймут это умственно (согласятся с этим или нет не имеет никакого значения), но умственное понимание ничего не даёт.

 

П. «Эти пять нидан возникают одновременно, время "когда" здесь равно нулю. И они одновременно обусловливают возникновение существования».

Времени вообще нет.

Всё, что существует, существует сейчас и непрерывно меняется, каждый миг сейчас, изменяясь, становится новым сейчас.

А время — это функция памяти, мы помним, предыдущие состояния и называем их прошлым, мы можем прогнозировать следующие состояния и называем это будущим.

Но ни прошлого, ни будущего, как такового, как то, что существует, нет.

Мы можем двигаться назад по своей (и чужой) памяти и пытаться искать тот момент, который назовём Начало, но найдём ли мы тот самый момент?

Это невозможно по простой причине — никакого начала не существует.

Определив нечто, как начало, мы неминуемо зададимся вопрос, а что было до того как?

Некоторые физики дают ответ, типа, когда Вселенная возникла, то возникло и время, потому спрашивать что было до того неправильно, поскольку до возникновения времени, времени не было. Но то у физиков, которые время принимают за нечто. В этом случае возникает другой вопрос, хорошо, не было времени, но всё равно что-то было, что явилось базой для начала времён и уже потому, это начало не может быть настоящим истинным первым Началом.

Тогда мы просто задаёмся вопросом, как возникло то, что послужило началом для нашей Вселенной?

И до бесконечности.

Существование объектов не имеет ни начала, ни конца. Сами объекты имеет границы, а вот череда смен форм — не имеет.

Объекты возникают, распадаются, но то, что составляет суть объектов, то, что в конечном итоге принимает формы — вечно.

Человек (и не только человек), не возникает с момента рождения. Возникает физическое тело. То, что обусловило возникновения тела, так же является в свою очередь объектом. Это так называемое тонкое тело тоже в свою очередь имело когда-то начало. Это тоже можно отследить.

Когда человек осознаёт те причины, по которым он рождается, — а это желания всякого рода, — то этим самым он отпускает эти желания и это приводит к тому, что после смерти физического тела, умирает тонкое тело и это окончательная смерть. Более человек не может воплотиться.

Сам человек, остается, но не как некий объект, а как то, что за всякими объектами.

 

П. «Текст Взаимообусловленного Возникновения, первоначально, по-видимому, заканчивавшийся (или начинавшийся) сознанием, сам указывает на совершенно особое место сознания в буддийском философствовании».

Тут большая путаница.

То сознание, о котором говорят философы, не имеет отношения к сознанию, о котором говорит Гаутама и прочие Будды.

У философов сознание сводится так или иначе к мысли — «Дуализм, который в конечном итоге сводится к дуализму непробуждённого санскарического сознания и сознания пробужденного, то есть к дуализму санскар и сознания (или мысли)» (П).

Беспричинное сознание или, как я называю, осознанность, изначальна и не является неким объектом. Это и ни мысль и ни что иное, о чём можно помыслить. Это то, что за всем тем, что существует как объект.

Это то, что созерцает всё существующее, всё возникающее.

Чем больше осознанность спит, тем больше существо связано с миром объектов.

И наоборот.

Когда осознанность просыпается полностью — это и есть Нирвана, это и есть просветление.

Отсюда всякая бессмысленность анализа буддийских текстов, поскольку они не для ума, а для пробуждения осознанности.

Думая над буддийскими текстами, рассуждая о них, мы остаёмся там где и были.

Не думая над ними, а, можно сказать, озаряясь ими, пробуждаясь ими, мы пробуждаемся.

Почему же мало кто пробуждается, прочитав тот или иной буддийский текст?

Ум мешает. Ум неминуемо начинает анализировать и не даёт никакой возможности сделать шаг за свои пределы.

Ум не враг нам, это прекрасный и добросовестный помощник. Просто мы заставляем его делать то, для чего он не предназначен.

Заставляем потому, что мы не осознаём, что же именно делаем.

И что делать?

Учиться расслабляться, поскольку внутреннее расслабление прямой путь к пробуждению осознания.

Как только человек что-то осознал (на самом деле, а не умственно понял), так сразу он это отпустил и тем самым перестал напрягаться в этом.

И наоборот, если человек на само деле в чём-то внутри себя расслабился (не психологически, не умственно, а реально), то он это осознал, он в этом пробудился.

Пробуждение — это путь к жизни.
Дурак спит, словно он уже мертв,
Но мастер пробужден, и он живет вечно.
Он наблюдает. Он ясен.
Как он счастлив! Ибо он видит, что пробуждение есть жизнь.
Как он счастлив, следуя пути пробужденных!
С великой настойчивостью он медитирует в поисках свободы и счастья. (Гаутама Будда)

Пробужденные живут в одном общем мире;
Каждый из спящих — в своем собственном. (Гераклит)

Ты не делаешь то, что должен.
Ты делаешь то, чего не должен.
Ты безрассуден, и желание растет.
Но мастер бодрствует,
Он наблюдает тело.
Во всех своих действиях он различает

И становится чистым. (Гаутама Будда)

 

П. «Текст Взаимообусловленного Возникновения, первоначально, по-видимому, заканчивавшийся (или начинавшийся) сознанием, сам указывает на совершенно особое место сознания в буддийском философствовании».

Особое место, только не в философии.

Вся суть буддийской практики — направить человека к тому, что за текстом, что за тем сознанием, которое умеет философствовать. То есть, сознание не ума, а сознание самоё, то, что и есть собственно говоря, сам человек. Сознание первично, но это не мысль, не ум, не некое слово — это то, что за всем этим. Соответственно, всем этим, то сознание не постижимо.

А чем постижимо?

Слово «чем» неуместно. «Чем» — это значит есть что-то внешнее, по отношению к сознанию, чем мы его и будем постигать.

Сознание (мне удобнее говорить осознанность) или осознанность — вне любых объектов, это она, осознанность объемлет все объекты.

Потому есть только один путь постижения самого себя, то есть, осознанности — разотождествление со всем, что может быть воспринято любым способом.

Вот то, что останется после того, как ничего не останется и есть осознанность.

Разотождествление процесс сложный и одновременно простой.

Сложный он в том, что человек не хочет отпускать всё то, с чем он себя отождествляет. С эмоциями, с мыслями, с желаниями.

Простой в том, что ничего специально учить не нужно.

Чтобы ничего не делать, ничего делать не нужно. Ведь отпустить ту же злость, это перестать её держать. Перестать «делать держание». Чтобы что-то удерживать, нужны и силы и умения это удерживать.

Чтобы перестать удерживать, достаточно перестать делать, достаточно прекратить усилия.

Поскольку то, о чём идет речь для ума непонятно — как именно перестать это делать, ведь это вне ума, то путь — медитация.

Правда, нужно отметить, что за словом медитация понимается чаще всего, что угодно, кроме собственно медитации.

 

П. «Возникновение мысли, если смотреть на него со стороны, является нам как объект, но сначала попытаюсь объяснить — а это безумно трудно, — что значит "объект", опять же, дхарма, в смысле дхьяны?»

Естественно это трудно, тем более что бессмысленно!

Что происходит, когда человек так или иначе начинает наблюдать свои мысли?

И что значит наблюдать мысли?

Почти 100% — человек начнёт одной частью ума наблюдать проявления других частей ума.

То есть, одни мысли будут наблюдать другие и порождать всякую сложность из этого.

Это опять замкнутый круг.

Мало того, наблюдая свои мысли мы их питаем, мы их этим усиливаем.

Определённая тишина в голове устанавливается, но это не тишина вне мысли, это не слышимость той мысли, которая наблюдает другие.

Она сама себя не видит, сама себя не наблюдает и этим создаются всяческие иллюзии.

Что же на самом деле советуют Мастера?

На самом деле не наблюдать за мыслями, а перестать их подпитывать, не обращать на них внимания, расслабляться и не держаться ни за какие мысли.

Тогда и только тогда происходит освобождение от мыслей и тогда и только тогда мысли на самом деле становятся внешним по отношению к самому человеку.

А что такое на самом деле мысль?

Откуда она рождается?

Какова причина появления мысли?

Анализируя саму мысль, Пятигорский занимается следствиями и потому проходит мимо.

Мысль — это следствие желаний.

Желания порождают мысли, желания подпитывают мысли, желания — вот источник мыслей.

Собственно говоря, мысль — это оборотная сторона желаний.

Потому, наблюдая за мыслями, желая их рассмотреть, желая постигнуть суть и природу самих мыслей, мы остаёмся там же, где и были — в желаниях, то есть, в плену мыслей.

Пусть других мыслей, пусть в других желаниях, но это частность.

 

П. «Возникновения мысли, как такие объекты, такие дхармические "штучки", можно себе представить как обладающие следующими четырьмя особенностями.

Первая. Сами по себе они абсолютно просты, то есть не обладают никакой внутренней сложностью, не редуцируемы ни к чему более простому».

Мысль — тень желания.

Тень сама по себе не имеет никакой структуры. Тени, как таковой, не существует, она — следствие взаимодействий других объектов.

Наблюдая мысли мы придем к этому выводу, что мысль не обладает никакой внутренней сложностью. Естественно, какая может быть внутренняя сложность у тени?

Её вообще нет — внутренности — у тени, у мысли.

 

П. «Вторая. Они мгновенны. То есть нет времени меньшего, чем время их возникновения, которое, собственно, и есть своего рода "квант времени". Или, говоря буддистически более точно, время мыслится только в их возникновениях (и в столь же мгновенных промежутках между ними)».

Когда бы вы не обратили внимание на тень, она уже есть.

Когда тень возникает, она — уже есть. То есть, мы видим то, что уже случилось, а не процесс возникновения тени.

А когда одна тень (мысль) изучает другие тени (мысли), дальше самих себя они не в состоянии двинуться.

Сама по себе тень не в состоянии повлиять на то, что её порождает. Но поскольку то, что её порождает изменчиво, непостоянно, колеблется, взаимодействует с другими порождающими тень, то у теней в этой игре возникает иллюзия, что это она что-то и как-то изменяет.

 

П. «Третья. Они абсолютно дискретны. То есть нет непрерывного возникновения мысли. Мыслимы точки во времени и пространстве, где их нет».

Таки молодец Пятигорский. Дошёл до самого предела философского постижения мыслей.

Тень либо есть, либо её нет.

 

П. «Четвертая. Они различаются (в смысле "одна мысль, другая мысль") по обстоятельствам их возникновения (или "случаям", samaya), а не сами по себе».

Сколько желания, столько и мыслей. Сколько оттенков желаний, столько и мыслей.

Сколько игр желаний — столько и мыслей.

И они все отличаются по источнику их порождения.

Разные источники, в разном состоянии порождают разные мысли.

Поскольку Пятигорский не видит источника мыслей, то приходит естественно к выводу, к которому приходит — «Четвертая же — это об отношении мысли к тому, чем она сама не является, но вместе с чем она возникает. Иначе говоря, об отношении дхармы, именуемой "данная) мысль", ко всем другим дхармам (которые также есть "мысль", в смысле текста I. 1 (1) первой лекции)» (П).

То есть, продолжает бег по кругу, не в силах вырваться из него по причине не осознания данного бега по кругу.

 

П. «Напрасно было бы искать их на карте, ибо они обретают свой буквальный смысл только в отношении определенных йогических (точнее, дхьянических) состояний, сами таковыми не являясь».

Не имея реальной практики познавания самого себя, Пятигорский вынужден приписать духовному постижению некоторые йогические состояния.

Мысль любого рода, типа и прочее и прочее, то есть, любая мысль — это объект.

Реальный объект, который может существовать самостоятельно и взаимодействовать в сфере своего проявления.

Мысли можно разделить на три уровня: мысль на уровне эмоций, на уровне логики и на уровне воображения (абстракции).

Если человек достаточно чувствителен к самому себе, тогда он может «читать» эти мысли напрямую, без нужды в посреднике в виде языка.

Потому, можно «читать» мысли деревьев. Они «мыслят» на эмоциональном уровне.

Можно «читать» мысли животных, они мыслят на уровне логики. Ну и людей, само собой.

Но, чтобы читать мысли извне, нужно обязательно перестать на это время порождать мыли в себе. Иначе это создаёт шум, который не позволяет «услышать» мысли со стороны.

«Вот тут собака то и порылась».

Пятигорский рассуждая о мыслях, поддерживает непрерывный шум в голове, и потому не может воспринять саму мысль так, как она есть.

Причем важно заметить, тишина внутри не есть изменённое состояние сознание. Любое изменённое состояние сознания — это всё равно некий шум. Тишина внутри — это просто чистое сознание.

 

П. «Мир, как он есть (включая нормальную психику и нормальные состояния сознания), не может себя созерцать без предварительной трансформации себя в созерцаемый объект».

Если некто трансформировал себя в созерцаемый объект, то это означает только одно — что этот некто, вот этим, что он сейчас созерцает — не является.

Это означает, что он не трансформировал себя, а отпустил от себя то, чем он не является.

На самом деле это и есть духовный рост, когда человек постепенно или разом отпускает всё то, что есть не он. То есть, всё то, что он может созерцать.

Хотя это так просто выглядит, это есть самый сложный момент, поскольку отпустить и подумать об этом — совершенно разные вещи.

Можно сколь угодно долго соглашаться с такой постановкой вопроса и ничего при этом не будет происходить. Подумать — я отпускаю — ничего не даёт.

Можно ничего об этом не знать и прекрасно всё отпустить, как, например, это сделал один из разбойников, который висел на кресте рядом с Иисусом.

В конечном итоге, отпуская всё то, что появляется в созерцании, человек приходит к тому, что ничего не остаётся. Снаружи всё есть, внутри ничего нет. Вот это — ничего нет и есть чистое сознание, которое может только одно — быть наблюдателем. Чистое сознание само себя наблюдать не может, поскольку это не есть объект. Ничего более выделить нельзя.

На востоке это называется просветлением.

 

П. «Теперь, возвращаясь к нашему первому положению, спросим: какое же будет мыслимое содержание у дхарм данного "случая"?»

Всё та же ошибка, всё тот же путь в никуда.

Не имеет значения, какое содержание имеет то, что нужно просто отбросить.

Куча последователей Гаутамы Будды, а так же все философы пускаются ровно в противоположную сторону той, которую указывает Гаутама.

Размышляя как угодно, о чём угодно, делая какие угодно классификации и построения, мы останемся в рамках этого.

«Мы — то, что мы думаем.
Все, что мы есть, возникает с нашими мыслями.
Своими мыслями мы создаем мир.
Говори или действуй с нечистым умом,
и неприятности будут преследовать тебя,
как колесо преследует вола, тянущего повозку.
Мы — то, что мы думаем.
Все, что мы есть, возникает с нашими мыслями.
Своими мыслями мы создаем мир.
Говори или действуй с чистым умом,
и счастье последует за тобой,
несокрушимое, как твоя тень». (Гаутама)

Ключевой момент — нечистый ум — это не есть ум с некоторым, нечистым содержанием, а чистый — с неким хорошим содержанием.

Нечистый ум — это ум с мыслями. Любыми, вообще любыми.

Чистый ум — это ум без мыслей. Только этом случае человек видит мир как он есть, а не через призму своих представлений о мире, призму своих думаний о мире.

Разумеется, взять и заменить содержание ума с одного комплекта на другое или как-то изменить, модифицировать, подправить — значительно проще, чем всё отпустить.

По сути именно этим все занимаются — читая, слушая, принимая одну точку зрения, отвергая другую — формируют содержимое своего ума и через эту призму смотрят на мир.

Отсюда и растут ноги у всяких рассуждений и философских построений, в том числе о природе ума, о дхармах и прочей ерунде.

 

П. «Нормальное, не йогическое мышление может схватить мысль только в ее агрегатном, комплексном состоянии, которое не может быть редуцировано к возникновению мысли».

В общем-то, нет никакой принципиальной разницы между так называемой нормальным мышлением и йогическим.

И то и то есть заблуждение.

Хотя конечно, «йогический» тип — это на фоне «нормального» даёт чувство превосходства.

 

П. «Но и в йогическом созерцании мысль схватывается только как мгновенный, атомарный факт. Ее "путь" неизвестен. Она, строго говоря, не имеет происхождения (anutpanna). Об обусловленности ее возникновения можно говорить только в смысле ее возникновения вместе с тем, что мы называем термином "случай"».

Мысль порождается так же, как и всё остальное.

Но увидеть это можно только и только находясь вне мысли, вне мышления, то есть, когда человек с «чистым умом».

Мы видим, как порождаются вещи материального мира. Вот глина — вот горшок из глины — вот черепки от горшка и так далее

Мы не говорим, что горшок не имеет происхождения, а всё потому, что сам человек — за пределами этого горшка. Он разделяет себя и этот горшок.

Это легко с предметами материального мира. Но очень сложно, с предметами мира мыслей, то есть, с мыслями.

И очень легко, когда человек перестаёт отождествляться с мыслями, отпускает их, обретает чистый ум.

Тогда видна и мысль и условия её возникновения и причины её возникновения и как она действует на самого человека и на окружающих, даже не будучи выражена в слух.

 

П. «Лекция Четвертая: Мысль и мышление как невозможность: мысль — не откуда, а куда. Континуум мысли и возможные философские последствия»

П. «”О Кашьяпа, где бы ты ни искал мысль, ты ее не найдешь. А чего не найдешь, того не воспримешь. А то, что невоспринимаемо, не может быть прошлым, будущим или настоящим. А что не есть прошлое, будущее или настоящее, то — вне пределов трех времен. А то, что за пределами трех времен, то ни существует, ни не существует. А то, что ни существует, ни не существует, то — нерожденное. А что не рождено, у того нет своей сущности (или своей природы — svabhаva). А что не имеет своей сущности, то не возникает. А что не возникает, то не прекращается. А что не прекращается, то не движется. А что не движется, то не приходит, не уходит, не умирает, не рождается снова, не возникает обусловленно. А что не возникает обусловленно, то необусловленно (asamskrta). А то, что необусловленно, то и есть источник (gotra — "род") Благородных (arya — то есть Будд)”

Выше я назвал этот текст "конечным" (а не, скажем, "окончательным") в отношении мысли потому, что он экспонирует направление, в котором мысль исследуется. Точнее — направление, в котором объясняется ее невозможность».

Пятигорский так и не увидел главного.

Никакая мысль Буддой не исследуется, здесь, напротив совсем иное направление.

Самым первым стимулом, который заставил Гаутаму двинуться в путь познания — это вопрос, если всё это не вечно и умрёт, то где и что то вечное, что не умрёт.

В приведённой цитате Пятигорским есть ответ — это то, что за пределами всего, что можно как угодно обозначить, а не только мысли. И это не про мысли, а вообще про всё, что можно хоть как-то обозначить.

 

П. «Чтобы ответить на этот вопрос, вернемся к первому абзацу нашего текста. Будда, который сообщает Кашьяпе о бесстрашии не-восприятия, о небытии существ и личностей и о невозможности мысли, сам бесстрашен, сам не существо и не личность и, наконец, сам не мыслит, в том смысле, в каком объясняет невозможность мысли. Позиция, с которой он объясняет, бесконечно дальше от позиции самого высшего из возможных йогических состояний, чем последняя от самого низшего из состояний обыкновенных живых существ. Эта позиция, точнее, "не позиция" Будды и есть то "место — не место", то условное "куда" мысли (не мысли вообще, а любой мысли), где она получает свое разрешение как необусловленная, полностью пробужденная и предсуществующая всему возникающему и невозникающему. Сама эта сверхпозиция не может характеризоваться ни невозможностью, ни не-невозможностью мысли, потому что она нехарактеризуема (alaksana)».

Что именно сообщает Будда Кашьяпе?

Именно то, что есть бытие «здесь и сейчас» — всё остальное иллюзия. В том числе и мысль.

Эта иллюзия не в том смысле, что это кажется, а в том, что всё, что существует непрерывно меняется и нет ничего неизменяемого, кроме того, кто это наблюдает.

А какой смысл держаться за то или изучать то, что непостоянно и к тому моменту, когда мы что-то ухватили, то, что мы ухватили уже нет.

 

П. «Эта позиция, точнее, "не позиция" Будды и есть то "место — не место", то условное "куда" мысли»

Никакие мысли ни «куда». Мысли, как любой объект — то, что возникает и исчезает и это всегда за пределами того, что неизменяемо. Они на это неизменяемое указывать в принципе не могут. Потому, мыслить это невозможно.

«то "место — не место" — мыслить невозможно. Потому мысль «туда» быть не может в принципе. Быть «там» можно только в одном случае, отпустив любые мысли, совершенно любые, очнуться от плена всякой мысли и обнаружить тем самым, то, что за пределами мыслей и любых явлений. То, что созерцает как мысли, так и прочие явления.

 

П. «В текстах середины I тысячелетия н.э. предлагается несколько версий философского истолкования этой позиции».

Вместо того чтобы, руководствуясь указаниями Будды — отбросить мысли, начинают изучать, а что он там сказал по поводу мыслей!

 

П. «Рассмотрим две из них, которые я условно называю "слабой" и "сильной". Согласно слабой версии…

Эта Полностью Пробужденная Мысль (bodhicitta) в Полностью Пробужденном Существе и видит (знает) любую мысль и мысль вообще так, как она описана в нашем тексте».

Не существует пробужденной мысли. Конечно, додуматься до этого можно, почему и не придумать такое, как пробужденная мысль. Это гораздо проще, чем осознать то, что говорит Будда — любая мысль — иллюзия, в том смысле, что возникает, умирает и нет её.

То, что Будда пишет о знании — не есть мысли о чём-то или мысли какие-либо.

Знание Будды — это непосредственное состояние бытия. Как пример, есть мысль о том, как плавать. А есть знание (или умение) плавать.

 

П. «Согласно сильной, или "перевернутой", версии, никто не знает мысли, как она есть…

Но самое философски важное здесь — это то, что опять же фактически — то есть только в смысле нашего (а не Будд!) говорения и думания о ней — мысль со всеми ее "случаями" (то есть со всем мыслимым ею миром феноменов) генерируется в пробужденной мысли Будд и Бодхисаттв. И эта генерация — которая сама, разумеется, не знает времени — является по необходимости обратной: от узнавания пробужденной мыслью любой мысли как пробужденной — к источнику (gotra) этой пробуждённости в любой непробуждённой мысли».

Осознание, которое в здесь и сейчас, только свидетель, но не генератор чего бы там ни было.

Пока осознание спит, его эксплуатирует то, что спящее сознание отождествляет собой.

Мысль — о мыслях, любые философские измышления — это всё в поле мыслей и никак не затрагивают то осознание, которое ещё спит.

Мы можем принять «сильную» версию, «слабую» или ещё какую и полагать, что раскрыли секрет.

Но, это всё там же, где и всякий человек, не задумывающийся о всяких мыслях и истоках их возникновения. То есть, обыватель.

С этой позиции, разницы между обывателем, придумывателем «сильной» версии, «слабой», какой иной, Пятигорским — ни на йоту.

 

П. «...В йоге вспоминания (sati) смерть созерцается как момент сознания (будущего) рождения, а рождение — как уже содержащее момент (сознания) смерти.

...Сколь краток один момент жизни! Он столь же краток, как один момент мысли [cittakhana, то есть момент Возникновения Мысли, как в тексте (14), меньше которого не может быть времени]. Подобно тому как колесо повозки вращается и останавливается внутри окружности своего обода, так же и жизнь одушевленного существа измеряется мгновением мысли. С прекращением мысли прекращается (данная) жизнь"13.

Это отрывок из "Пути Очищения (от Скверн)" (Visuddhimagga), одного из важнейших неканонических текстов буддизма Малой Колесницы. Из неканоничности этого текста следовало — и реально-исторически тоже, — что его позиция могла не только не приниматься, но и прямо отвергаться (как, например, в современной школе "Буддийского Реализма" Достопочтенного Суманы Сири), что, разумеется, предоставляет больший простор для философских истолкований.»

Буддийский реализм — это круто!

Ясно дело, что к Будде этот реализм не имеет отношения. Потому и отвергается данный текст.

 

П. «мы уже знаем, что время — это время мысли и сознания. Другого времени нет».

Сама мысль, как и всё, что существует, всегда в сейчас. «Сейчас» — это не время.

Но сама мысль всегда о том, что было или будет, то есть, о том, чего нет в «сейчас».

Время — это процесс смены одного «сейчас» на другое «сейчас» и без памяти время невозможно.

Можно сказать, время — есть производное памяти.

 

П. «Слово "континуум" мысли имеет два значения. Во-первых, это следующие друг за другом серии Возникновений Мысли (cittavithi), которые обусловленно (то есть в силу Взаимообусловленного Возникновения) связаны друг с другом (то есть как одна мысль с другой внутри серии, так и одна серия с другой внутри континуума). В этом смысле континуум мысли — это то, внутри чего ни один "момент мысли" (cittakhana) не может возникнуть одновременно с другим. Или это такая связь возникновений мысли, в которой никакая мысль не может возникнуть в тот же момент, что и другая».

Чтобы могла возникнуть мысль — нужна память. Мысль — это производное от памяти. Поскольку память не линейное явление, когда одно строго следует за другим, а некое объемное, в котором многое пересекается со многим, то и мысли могут «роиться стаями».

Сам человек всегда за пределами этого поля памяти. Он не есть эта память, он тот, кто использует эту память. Если человек неосознан, если его осознанность спит, тогда человек отождествляется с мыслями поля памяти. В каждый отдельный момент отдельная мысль становиться главной, и с её позиции она есть сейчас, а других нет. Человек, отождествляясь с ней, ощущает, что никакая мысль не может возникнуть в тот же момент, что и другая.

Как только человек перестаёт отождествляться с мыслями своей памяти, так сразу он увидит, что они все — разом сидят и ждут, когда какая мысль получит энергию для своего проявления. Не для того, чтобы быть, а для того, чтобы за счёт полученной энергии подняться над другими мыслями. Сделаться «главными» мыслями. И управлять своим носителем — человеком.

 

П. «Именно поэтому буддийские философы могут говорить, хотя и с оговорками, о перерождении и другом рождении — но не континуума мысли, ибо его никогда нет, он всегда становится, возникает с возникновением "составляющих" его мыслей и серий мыслей, а того, чем условно этот континуум обозначается: именем личности».

«Буддийский философ» — это равно как «мясной вегетарианец».

Либо буддийское осознание, но там нет места философии, либо философия, тогда нет места осознанию.

В новое воплощение путешествует именно поле памяти со всеми своими следствиями — мыслями.

Как только человек пробуждается, то есть, перестает отождествляться с этим полем памяти, так сразу он становиться от него свободным. Он им более не связан и потому не может более возродиться.

После этого поле памяти будет жить ровно столько, сколько осталось в нем энергии, которую ранее давал человек. Как энергия закончится — поле памяти рассыплется в прах.

...

Аин



Ссылка на статью: https://медитация.рф/2111

Добавить комментарий
Реклама удаляется мгновенно, не старайтесь.


Рекомендуем